Представляю, как причиняю вред, чтобы проверить себя: это ОКР?

Эта компульсия устроена тоньше предыдущей и потому чаще ускользает от распознавания: вместо поиска доказательств в прошлом Вы намеренно строите пугающую сцену в воображении, чтобы проверить, как на неё отзовутся тело и сознание.

Работает такая проверка примерно так. Тревога подбрасывает вопрос: а вдруг я не ужаснусь, если представлю самое страшное? И вместо того чтобы оставить вопрос без ответа, Вы нарочно вызываете в воображении сцену, где сами наносите удар близкому человеку, — в подробностях, вплоть до движения руки, — и пристально следите за собственной реакцией. Один клиент описывал это так:

«Я прокручиваю в голове фильм ужасов, где играю главную роль, — специально, чтобы проверить, передёрнет меня или нет. Если передёрнуло, значит, со мной пока всё в порядке. Если нет — значит, что-то во мне уже сломалось».

Проверяют себя намеренными сценами и люди с мыслями о вреде себе. Мужчина, которого пугал образ пореза, намеренно представлял лезвие у собственного запястья и вслушивался, не отзовётся ли внутри что-то похожее на тягу; женщина, которую пугала мысль, что она сама шагнёт вниз, мысленно ставила себя на край крыши и проверяла, ужаснёт ли её представленный шаг так же сильно, как в прошлый раз. Логика всюду одна: сильный внутренний протест принимается за доказательство собственной безопасности, и добывать это доказательство приходится заново каждый день.

Подвох этой проверки в том, что её результат ничего не удостоверяет, каким бы он ни вышел. Сильное содрогание от сцены, построенной собственным воображением, говорит только о том, что воображение справилось с заказом. Слабое содрогание говорит ещё меньше: к десятому и двадцатому прогону одного и того же сюжета острота отклика неизбежно падает — так устроено привыкание у любого живого существа. Расстройство же немедленно предъявляет это притупление как находку: видишь, тебя уже почти не трогает. Как читать такое затишье на самом деле, мы разбирали в разделе 2.7 о пугающем спокойствии.

Есть у намеренных прогонов и вторая, менее заметная цена. Каждый раз, вызывая страшную сцену по своей воле, Вы сообщаете мозгу, что это содержание важно и заслуживает внимания, — примерно так же, как многократное повторение закрепляет в памяти стихотворение. Образ, который был случайным, после десятков намеренных повторов начинает всплывать сам, чаще и ярче прежнего: мозг добросовестно подаёт то, что Вы столько раз у него заказывали.

От обычной работы воображения эта компульсия отличается целью. Обычная фантазия приходит и уходит сама и ничего не собирается доказывать; компульсивное проигрывание всегда затевается ради проверки, требует усилия и сосредоточенности и почти никогда не останавливается на одном разе.

Добавлю, почему намеренно построенная сцена часто пугает сильнее воспоминания. Когда Вы вспоминаете реальный эпизод, между Вами и им стоит хотя бы дистанция времени: это было тогда. Сцена, построенная здесь и сейчас, такой дистанции лишена: она разворачивается в настоящем, сопровождается настоящим сердцебиением и настоящим спазмом в животе, и эти подлинные телесные сигналы ум принимает за близость события. Между тем тело, как мы разбирали в разделе 2.4, измеряет значимость темы и силу испуга; о вероятности события в его откликах сведений нет.